ДМБ-2010

Фантастическая повесть-предупреждениеФрагментарная текстовая реконструкция

... Совпадения в тексте повести, безусловно, случайны. Кот и Автор, так же, как Маркс и Энгельс, - два человека, а упоминаемый в мистическом смысле Вячеслав (Слава) Кпсс - вообще не человек...

Хольм ван Зайчик. Примечания к переводу на китайский.

Школьник

Не буду называть его имени и фамилии. Вам они ровным счетом ничего не скажут. Пусть он пока так и останется Дерзким Мальчишкой. В конце концов, это звучит не хуже, чем Главный Конструктор.

Г. Альтов. Шальная компания

На стенде с надписью "Абитуриенту" висел желтый клочок казенной бумаги со скромной надписью: "Повестка дня Совета МФТИ". Четвертым пунктом в ней значилось - "О новом в организации работы военных кафедр в 198...г.". Для непонятливых сбоку фиолетовым фломастером было подписано: "Ты нужен своей стране! Особенно на войне!!!". Буква "Т" в последнем слове первой фразы была аккуратно вставлена - торопился, видимо, человек или наболело...

Да, а как неплохо все начиналось... Физтех мне всегда нравился.

Все начиналось с чудесной передачи "Очевидное-невероятное". Миф о Большой Науке?

А Сергей Петрович Капица - неплохой ученый и еще больший актер... Обзорная лекция по физике для Вечерней физико-технической школы. В большой поточной аудитории, наполненной галдящими бестолковыми школьниками, внезапно появляется... он. В шикарном английском малиновом костюме-тройке с искрой, невообразимом галстуке. Капица-младший выдерживал безукоризненную паузу, когда шум смолкал, и со знаменитой интонацией произносил, чуть наклонив голову и растягивая: "До-обрый де-ень!". Здорово было! Особенно когда уронил на себя испачканные мелом женские колготки, которые Сергей Петрович упорно использовал для стирания с доски...

Но надо что-то с этим делать. Здесь искать больше нечего. Я развернулся и вышел на улицу. У меня было еще две недели...

Клянемся так на свете жить,
Как вождь великий жил.
И так же в армии служить,
Как Ленин в ней служил...

Турнир городов - математическая олимпиада не самого высшего разбора, и раньше я бы на нее никогда не пошел. Но сейчас у меня была вполне четкая и понятная (во всяком случае мне) цель.

Итак, сегодня моя цель - десятибалльная задача. Я внимательно проглядываю розданные бумажки-задания - один, один, три балла... Вот она - отличная задача на перечислимость: "...показать, что всех полученных таким образом чисел нечетное число". И десять баллов... Превосходно!

Надо только помнить, что у меня всего четыре часа... Что же мне ясно сразу? А сразу ясно, что таких чисел не так уж и много и формула задает полный цикл... Начнем с этого... Да, полноцикловость доказывается в две строчки. Ха, да ты, брат, приплел тут утверждение, которое не во всяком институте изучают... Нет, надо не так. А может, быть именно так и надо... Ладно. Оставим и это доказательство. Елки, уже сорок минут прошло... Ничего хорошего в голову не приходит. Буду выписывать все числа. Первые тридцать замечательно быстро получились - всего за полтора часа... Если я не перешел за половину - не успею... Остальные еще быстрее выписываю - привык, видимо, к дурацкой работе.. Так, еще час прошел... Сколько времени осталось? Да не шепчусь я! Сколько еще времени? Двадцать пять минут! Шестьдесят первое число - и не последнее, похоже... Так и есть! Ага, вот оно шестьдесят третье, а за ним опять начало цикла. Все, братья-арифметики, - шестьдесят три, как известно, число нечетное. Сдавать работы?! Сдаю, сдаю, пожалуйста... До свиданья... Нет, еще вряд ли приду...

Результатов я дождался довольно быстро. На перемене перед уроком обществоведения, примериваясь, как бы поддеть за ногу и ловко усадить на пол привалившегося к стене бесконечно усталого Вадика Юдофобовича, я краем глаза заметил крадущуюся по лестнице директрису. Вид ее был ужасен - глаза по восемь копеек и трясущийся подбородок. Про мучную бледность я уже и не говорю - румянцем она никогда не отличалась... Чтобы не огорчать почтенную женщину, я ловко шагнул назад, поклонился и вежливо сказал: "Здрасьте!"

- Вечно ты паясничаешь! Пойдем, там за тобой из КГБ пришли, - с испугом и, как мне показалось, с некоторым-таки злорадством сказала она. Мы двинулись вниз по лестнице.

В директорском кабинете уютно расположились два человека, чрезвычайно незаметных по всем канонам спецслужб.

Один из них - с замечательнейшей седой бородой, добрейшим лицом Деда Мороза и... без одной руки, второй - чрезмерно высокий, худой, со строгим, но приятным лицом, на первый взгляд - подчиненный, что-то вроде Снегурочки.

- Здравствуйте, Иван Яковлевич, - радостно сказал я с порога. Дед Мороз широко заулыбался, второй застыл, полуобернувшись, с открытым ртом. Ираида наша Абрамовна, не успевшая войти в кабинет, по-моему, уселась в коридоре на пол. Последнее, впрочем, меня мало занимало.

- Вот, видишь, Толя, мальчик очень хорошо подготовлен, - добродушным басом произнес Дед Мороз, - А ты говорил, что в этой школе мы не найдем ничего хорошего.

- Здравствуй, мальчик, - обратился он теперь ко мне. - Ты, или скажем, так, твоя работа мне сразу понравилась. Перед тем как я дам тебе заполнять анкеты, я скажу тебе, только ты не очень гордись, что наша машина, я имею в виду ЭВМ, а это очень хорошая, быстрая и умная машина... Так вот, она решала твою задачу почти четыре дня...

Он пригорюнился и вздохнул, но через секунду опять улыбался всамделишной дед-морозовской улыбкой.

- Такие мальчики нужны нам. Вот возьми бумаги, там все написано. Медкомиссия послезавтра, подготовительные курсы со следующего понедельника. Хотя они тебе вряд ли понадобятся, но ходить туда все равно надо... До свиданья, и не шали в школе. А то вот... э-э... Цецилия Иосифовна говорит, что ты балуешься... Умный мальчик, но все-таки какой еще... Котенок...

Он осторожно пожал мне руку, вышел вместе со своим не проронившим ни слова спутником из кабинета и через полминуты убыл на классической черной "Волге" прямо от школьного подъезда. Дело было практически сделано.

Каторжник

При работе с военнослужащими срочной службы можно применять и моральные меры воздействия.

Из учебного пособия

Жарко... Солнце, казалось, светит со всех сторон. Я встряхнул головой - капли пота упали на рукав стройотрядовской куртки и почти мгновенно высохли. Я нехотя пошевелил лопатой и посмотрел вперед. Сержант Пеппер утомленно сидел на краю траншеи. Поболтал ногой и сказал:

- Говорил я тебе, Коту бестолковому, - сними приводной ремень с дизеля и спрячь. А ты что? Не слушаешь командира. Вот дубофаки[1] и украли дизель. Теперь руками долбить и копать...

- Ты бы лучше мне помог.

- Не могу - я травмированный.

Я поднял глаза. Действительно, живописно. Красная, небритая физиономия, усыпанная свежими царапинами и заклеенная кое-где неаккуратно отрезанными кусочками пластыря.

- Сэр Жант, глядя на вас, можно испортить аппетит.

- Ты поговори, мне, поговори...

-Говорил я тебе, - передразнил я его, - надевай парашют, наде...

Еле увернулся от пущенного куска земли. Понятно, командира лучше сейчас не трогать.

Вчера мы красили крышу у какого-то полутораэтажного сооружения. Сержант начал красить скат сверху вниз, докрасил до конца и попытался вылезти на гребень крыши, осторожно наступая на покрашенный кусок. Со свистом пронесся этот, с позволения сказать, маляр по скату невысокой крыши и вломился в куст акации. Медленно падал он сквозь колючие ветки, сопровождаемый сыплющимися листьями, сломанными сучьями и плотным потоком междометий эротического характера. Я же позволил себе посмеяться...

А с утра - новая напасть. Пару дней назад в кустах у КСП[2] я нашел брошеный компрессор, вырезал к нему из пожарного рукава приводной ремень и присоединил к этому сооружению отбойный молоток. После этого наша спецбригада из двух человек стала бить все рекорды по проходке никому не нужных траншей. Народ потянулся смотреть, понял идею, но повторить ее, естественно, не смог. А наше произведение почему-то стали упорно называть "дизелем".

И вот с утра оказалось, что компрессор злодейски украден и мы обречены вернуться к старому способу - лом и лопата. Идея отбить свое штурмом была сходу отвергнута из-за малочисленности нашей бригады и хорошей физической подготовки потенциального противника. А издалека доносился задорный треск - теперь уже дубофаки били рекорды выкапывания траншей.

На меня упала тень. Свесив через ремень толстое пузо, насупив помятое заспанное лицо, почти закрытое здоровенной пограничной панамой, на нас смотрел Комиссар стройотряда факультета.

- Где дизель? - невнятно спросил он, дожевывая что-то.

Я помалкивал.

- Украли, - вздохнул Сержант.

- Не знаю, как вас и назвать, - процедил старший лейтенант и двинулся действовать на нервы другим.

Я подождал пару минут, пока он удалился за границу слышимости и сказал:

- Сэр, мы с вами слушали сейчас образец классической японской поэзии...

Сержант Пеппер заинтересованно посмотрел на меня. Я встал в позу декламатора классических пятистиший и произнес:

- Весна...
Сакура в цвету,
Мы с товарищем работаем на дизеле...
Не знаю, как нас и назвать...
В общем, наш дизель украли.

- Здорово, - восхитился командир, - но мне больше нравится другое:

За сакэ
стояла
огромная очередь,
Я не стал стоять
ведь я же не камикадзе...

Неплохо начать рабочий день с японской поэзии.

Сержант спрыгнул в траншею, и мы продолжили свой вялый труд. Нас прервали через полчаса. Из пыльного облака показался транспортер, везущий здоровенное корыто бетонного раствора.

- Привет! Мы вам бетон привезли.

- Здорово! А зачем он нам? - это я.

- Не умничай, забетонируешь что-нибудь, - и, оставив корыто, поехали дальше.

- Кот, давай сделаем из тебя памятник? - богатые идеи приходят в голову командиру.

- Ты знаешь, командир, есть разница - мне или из меня. Ты что предлагаешь?

- Из тебя, конечно. Вот вставай здесь и ...

- Эй ребята, деньги есть? - рядом появилось невнятное существо в выцветшей замасленной форме, похоже, работающий здесь же стройбатовец.

Сержант от всей души пожелал пришельцу доброго пути и примерно обозначил ориентиры его будущего движения. Парень ухмыльнулся, вытащил из-за спины электрод и махнул себе за спину. Сзади стояли еще два таких же архаровца.

- Ну?

Я посмотрел на противников. Один из них по непонятной мне привычке военнослужащих срочной службы к пачканью стен отвернулся и начал царапать на трансформаторной будке: ДМБ-198... Не будем, однако, отвлекаться...

Я думаю, к такому обороту не был бы готов и более тренированный боец... Полная совковая лопата бетонного раствора, с силой брошенная в лицо - это нечто! Сержант с ходу понял мою идею и со свойственным ему гуманизмом аккуратно опустил свою почти полную лопату на голову основному противнику. Злодей повержен. Мы дружно высыпали на него еще пару лопат...

- Вы чего, ребята, мы же пошутили, - сдаются. - Вы кто такие?

Сержант аккуратно положил свою лопату. Подошел:

- Ну-ка, чем ты там рисовал? Дай сюда.

Взял из дрожащей лапки кисточку, кряхтя, влез на стремянку и красивыми буквами на недосягаемой высоте начертал: ДМБ-2010.

- А теперь валите отсюда.

Надпись просто убийственна. Смотрят, не отрываясь, с неизбывной тоской...

- Да вы откуда, ребята?

- Штрафбат, сынок! Валите, валите, - снова за лопату.

Впечатляет.

Как там наш пострадавший?

Точно по известной детской поэме:

Если мальчик все лежит,
Не играет в мячик,
Я вам точно говорю -
Это дохлый мальчик.

Но вот засыпанный раствором страдалец оживает, вскакивает и с криком: "Оторвы! Изверги! Живьем закопают! Чтоб вам Черный Песок найти!" - бегом удаляется, разбрасывая во все стороны комья раствора.

Черный Песок - это да, забывать про него нельзя.

- Сэр, позвольте ваш дозиметр.

- На, - командир лениво протягивает небольшую трубочку.

Я смотрю на свет в этот зловещий калейдоскоп. Тоненькая ниточка пока стоит почти на нуле. У меня то же самое. Продолжим.

Сквозь жаркое марево бредет человек. Это дежурный, помогающий нашему Комиссару в пыльном шлеме. Подходит к нам, достает записку. Смотрит, оттопырив губу:

- Спецбригада № 4?

- Да, - нехотя отвечает Сержант.

- Получите задание, - и отдает записку.

"Спецбригаде № 4 прибыть на объект № 8 для выполнение особого задания". Замечательно. Главное, все понятно. Горевестник медленно плетется дальше. Командир с чувством сплевывает и говорит:

- Бригада, стройся!

Я в одно движение выпрыгиваю из выкопанной ямы. Этот бесполезный фокус я освоил под чутким руководством Геннадия Ивановича Милославского, нашего преподавателя физкультуры, большого оптимиста.

Он жизнерадостно говорил:

- Вот поймают тебя, Котяра, враги, поведут расстреливать, заставят яму копать. Ты копаешь, копаешь, они отвлекутся, закурят там, то-се... Ты как выскочишь из ямы, да как изрубишь их в капусту... лопатой. Давай, тренируйся.

Я тренировался до упаду - упражнение из двух стадий - выкапывание ямы по грудь ("Бедный Йорик") и выпрыгивание из нее ("Кенгуру"). Хорошо, что до изрубливания в капусту дело не дошло - я с детства очень брезглив.

Бригада построилась. Бойцы стройотряда обязаны передвигаться по территории Института только строем. Вот мы и передвигаемся. Строем из одного человека.

- Бригада, шагом марш! Песню запевай!

И я противным голосом заунывно затягиваю:

- Александров, Александров, академик самый главный,
Вот и стало обручальным Токомака[3] нам кольцо...

Меня всегда поражали размер и запутанность территории Института - здесь тебе и стандартные корпуса НИИ, и цементный завод, и почти заброшенные пустыри, вроде того, на котором мы поутру копали траншею...

Объект № 8 - это Домик и садик вокруг него. А в Домике жил большой человек, который давным-давно заведовал Институтом и вообще создал все то безобразие, в котором мы вынуждены копаться сейчас.

Здесь мы первый раз. Уже издалека видно, что объект непростой - могучий забор с уже намозолившими глаза значками "Опасно! Радиация!", уютный домик, яблони...

Мичурин заплакал бы от зависти - китайка, усыпанная сморщенными крохотными плодами, похожими на рябину, малахитовая матовая семеренка, синеватые огромные плоды антоновки. Что же нам здесь предстоит?

Нас встречает молодая женщина с двумя очень симпатичными косичками.

- Здравствуйте, ребята! Меня зовут Ирина. Проходите... Чай будете?

- Конечно, - хором отвечаем мы. Даже чай на жаре нас не смущает - лишь бы работать поменьше.

Неторопливо и степенно пьем чай с вареньем, благодарно глядя на хозяйку объекта № 8. Наконец, чай допит. Сержант смотрит в свою чашку, потом, вопросительно, - на Ирину. Предложения налить еще чаю не следует. Понятно.

- Пойдемте, - говорит Ирина. Начало неплохое. Поднимаемся по деревянной лестнице на второй этаж. Начинается подробнейшая экскурсия по домику с рассказами о создании Института, о хозяине Домика, о разработанных в институте Изделиях.

Ирина говорит спокойным, размеренным, абсолютно равнодушным голосом. Почему-то становится не по себе. Сержанту, видимо, тоже. Как там нам в лекциях говорили: "...ознакомление с любой информацией допустимо, если возвращение групп не планируется". В общем, "задание выполнено, спасенных нет". Наконец лекция окончена. Вопросов задавать не предлагают. Настроение у меня портится еще больше.

- Теперь к делу, - резко говорит Ирина. - Задача - собрать все плоды с деревьев и с земли в контейнеры. Работа только в защитной одежде. Плоды высокоактивны. Незащищенными руками их не брать и тем более не есть. Впрочем, на придурков вы не похожи.

- А... - начинаю я.

- Здесь на глубине полметра - сплошной Черный Песок. - отвечает Ирина. Явный случай телепатии.

Работа в защитном костюме на такой жаре - это нечто! Самое смешное, что пот постоянно заливает глаза, а нам надо очень внимательно смотреть, чтобы не пропустить ни на земле, ни на ветках ни одного, с позволения сказать, яблочка. Понятно, почему Ирина называет их плодами.

Хорошо, что садик небольшой и через четыре с небольшим часа работа закончена. Грузим заполненные контейнеры, дезактивируемся, снимаем костюмы и... сохнем.

Я смотрю в свой калейдоскоп. Стрелка у края шкалы. Интересно, как давно это случилось? Дневная доза выбрана, нам пора либо идти домой, либо, что более вероятно, переходить на другой участок за территорией Института.

- Спасибо за чай, - я церемонно раскланиваюсь. Ирина кивает. Мы свободны.

- Бригада, стройся!

На этот раз обойдемся без прыжков.

- Товарищ комиссар, работы на объекте № 8 закончены, дневная доза выбрана, разрешите на сегодня закончить?

- Не разрешаю. Двигайтесь за территорию к 11 бригаде, которая занята на ремонте дома.

Интересно, Комиссар с самого завтрака не может прожевать или это уже обеденное?

Медленно идем к себе, переодеваемся в чистое. Поскольку мы работаем по 10 часов, то нам еще трудиться и трудиться. Выходим за территорию.

У строящегося для сотрудников Института дома уныло бродит бригадир одиннадцатой бригады. Сержант подходит и бодро:

- Привет, шеф! Мы к вам. Только давай, чтобы мы по-быстрому и домой. А то мы дневную дозу уже выбрали...

- Ладно, понял. На третьем в кухне забетонируйте дыру в потолке и свободны.

Идем на третий этаж. Да, чтобы нашим строителям самим жить в этом доме... В потолке кухни узкая длинная щель. Забиваем ее снизу деревянной подпоркой и начинаем лить из бетономешалки раствор. Проходит минут пять, я понимаю, что щель не заливается, хотя раствора мы вылили в нее уже достаточно. Страшные подозрения закрадываются в мою голову, но оформиться в Мысль они не успевают...

В коридоре раздаются шаги Командора. Тяжелая мерная поступь, скверно сложенный паркет жалобно скрипит. Очень хорошо и наглядно представляешь себе, что мог переживать при этих звуках Дон Жуан. На пороге кухни появляется Он.

Оживший памятник самому себе. Не знаю, что он хотел сделать, но увидев двух испуганных студентов, только снял с себя шапку, со страшным стуком бросил окаменевающий головной убор на пол и удалился, заливая коридор серыми, быстро застывающими каплями.

- Да, нехорошо получилось, - первым приходит в себя Сержант. - Это ведь паркетчик с нижнего этажа...

- Был, ты хочешь сказать.

- Я думаю, это не смертельно.

И мы ужасно хохочем.

Спускаемся вниз.

- Шеф, мы закончили, - докладывает Сержант.

- Тогда пока.

- Пока.

И мы идем к остановке. Навстречу Комиссар.

- А, освободились уже? У меня для вас хорошая новость. Завтра вам придет помогать бригада девушек-маляров.

Сержант проникновенно смотрит на меня и изрекает:

- Ну вот, завтра я наконец-то увижу человеческое лицо.

Слушатель

Эй, курсант, подойди сюда!
Я не курсант, я - СЛУШАТЕЛЬ!

Разговор с комендантским патрулем

Сплетение полугрупп... Я напряженно пытался это себе как-то представить. Кроме грязных, переплетенных морковок, которые я выкапывал в колхозе, ничего не приходило в голову. Кроме того, я почувствовал, что голос лектора вытаскивает меня на поверхность бытия. Это означало, что Иван Григорьевич Молодов, бодрый старичок-лектор, стал рассказывать очередную байку:

- Так вот со мной в Польше после войны был смешной случай. Послали меня взорвать этот... муниципалитет. И вот я приготовил заряд. А он точно такой же, каким фюрера взрывали, пластиковая взрывчатка с химическим взрывателем... ну, я вам рассказывал. Так вот, взрыватель на две минуты установил, раздавил, значит, то-се... Портфель поставил и пошел. А мне говорят: "Эй, пан, портфельчик-то позабыли...". Я как побегу, как побегу! Такое может случиться с каждым.

Случай действительно смешной. И вывод поучительный.

У Ивана Григорьевича что ни шутка, то перл. Вот, на прошлой неделе: "Получил раз человек письмо, распечатал его, стал смеяться, смеяться и... умер".

А Иван Григорьевич тем временем продолжал:

- А сейчас, ребята, маленький зачет.

- Дошутился, - тяжело вздохнул Сержант Пеппер.

Перед парой я жизнерадостно шутил, что Иван Григорьевич сегодня устроит зачет по второй своей известной книге "Птица против танка", где говорится о применении боевых дятлов. Первую книгу, в которой мины ждали своего часа, мы уже подробно изучили.

Он радостно метнулся к моей первой парте с букетом узеньких бумажек. Одна из них легла ко мне.

Я перевернул ее и прочитал загадочную надпись: Рецептура-60. Повернулся назад - Сержант Пеппер сидел с перевернутым лицом. Я взял его бумажку: Смесь-42. Да, мне еще повезло.

Тем временем бодрый старичок прошагал весь класс. Вернувшись за стол и обращаясь ко мне, сказал:

- Ну что же, начнем.

Я вышел вперед. Класс с интересом следил за мной. Начал:

- Э-э... Рецептура-60! Очень важный продукт химического синтеза. Играет большую роль как в специальных приложениях, так и... в народном хозяйстве.

Я скосил глаза. Иван Григорьевич вполне добродушно кивал головой. Повернулся и вдруг спросил:

- А промежуточным продуктом какого технологического процесса является синильная кислота?

Ура! Я узнал, про что я рассказываю.

- Э-э... Вот! В производстве оргстекла...

- Блестяще! Запомните все! В случае войны мы просто зальем неприятеля этой дрянью... Вы свободны!

Да-да, дрянью зальем и уставными шапками закидаем! Я с торжеством прошагал к двери, обернулся и показал коллегам язык. Пусть мучаются!

Отлично! У меня еще масса времени. Пообедать, переодеться и - в Университет на спецкурсы.

На выходе с Факультета дорогу мне преградили два здоровенных дубофака.

- Эй, Кот, ты это... тут бюро школьное. Там ваших обсуждают. Не зайдешь? Да и к тебе дело есть.

Я направился за ними. Дело у них!

На скамье подсудимых действительно сидели двое наших парней. Второй курс, печальные лица.

Я оглядел это комсомольское аутодафе. Очень колоритно. В центре сидел абсолютно лысый невысокий кругленький прапорщик с медалью Героя. Я подумал, что если бы колобок ушел-таки от лисы, дожил лет до 25 и поступил бы потом служить в спецназ, то он, наверное, так бы и выглядел. Но, кроме шуток, Колобок - парень совсем неплохой. На трибуне - капитан-пограничник, что-то унылым голосом зачитывает про подвиги подсудимых. О, еще миниатюрная кореяночка ростиком, наверное, мне по пояс. Народ подвинулся - уважают! Конечно, моя морда торчит у всех на виду уже второй год. Стипендиат имени Ягоды, блин!

Что же говорят?

- ...у третьего пострадавшего диагностирован скрытый перелом бедра, у четвертого - сотрясение мозга, пятый доставлен с ушибами средней степени тяжести, шестой...

Я осторожно оглядел собрание. Брови Колобка поднимались все выше и выше.

- Вот рейнджеры, хвостом их по голове, - довольно громко пробормотал он.

- ...одиннадцатый пострадавший - перелом руки. Вопросы есть?

Колобок поднялся и спросил строгим голосом:

- Это все? Убитых не было? Пострадавшие в милицию не жаловались?

- Нет, - зачем-то посмотрев в бумажку, сказал пограничник.

- Понятно. Можно вопрос к... э-э... воспитуемым?

- Да.

- Голуби, что вы делали на остановке?

Ребята наперебой заговорили:

- Да мы... это... снег нас послали чистить...

- А они ... ну ваще... пристали... маргиналы какие-то, честное слово.

Пограничник насупился, постучал карандашом:

- Ну, вы не очень-то... поосторожнее в выражениях. Здесь девушки.

- Чем чистили? - ласково спросил Колобок.

- Да это... штуки такие железные, ну типа лома...

- Понятно, - протянул он и, не удержавшись, расхохотался во весь голос. - Я предлагаю - товарищеское порицание.

Пограничник с облечением вздохнул и быстро сказал:

- Кто "за", прошу голосовать.

Мы дружно подняли руки. Ребят отпустили.

- Теперь второй вопрос. Ну-ка, Кот, иди сюда...

Так, я тоже, оказывается, что-то натворил.

- За успехи в области специальных наук (инженерная э...э география) и... - ведущий запнулся, но по инерции отрапортовал, - проявленные при этом ... ну вы поняли... известный всем нам Котяра награждается грамотой.

Я раскланялся во все стороны и пошел.

- Эй, а что сказать надо?

- Спасибо!

Народ дружно расхохотался.

- Да не "спасибо", а "Служу Советскому Союзу"!

Ценная поправка.

Теперь отпустили и меня. Появляться в Университете в форме мне очень не хочется, но переодеться я уже не успею. Быстро бегу в общежитие, забегаю к Василичу.

Этот страдалец сидит и, как всегда, что-то паяет.

- Эй, Василич, хватит паять, поехали в Универ, к девкам!

- Не трогай меня, я рыцарь Джед-Ай.

Вот так! Ну ладно. Я хватаю свою замечательную вишневую кожаную куртку, напяливаю ее прямо поверх формы и убегаю мимо дежурного по этажу. На провокационный возглас: "Отто Скорцени" не будем обращать внимания, меня этим не обидишь. Скорцени, подумаешь! Нормальный профи...

Я уже почти год хожу на этот спецкурс - "Программирование для процессоров Intel". Что-то подсказывает, что все это мне потом сильно пригодится. Обычно я приходил заранее и незаметно усаживался в конце аудитории. Пока удалось не обращать на себя внимания.

Сегодня все иначе. Уже в гардеробе моя усыпанная яркими желтыми пятнами форма привлекла внимание. Бросаю куртку гардеробщице, собираюсь бежать... Не тут-то было.

- Простите, молодой человек, это у вас нашивки за ранения? - и ласково так за рукав, где нашиты полосочки курсов.

Маленькая приятная девчушка, жиденький хвостик, немножко похожа на мышку и... полное отсутствие каких-либо форм. А еще мне совсем некогда...

Делаю скорбное лицо в стиле "я старый солдат и не знаю слов любви":

- Да, милая девушка, я четырежды был ранен... вот такой здоровенной пулей (показываю руками - правда, вряд ли она поймет - нашивка курса гораздо шире нашивки за ранение, да и находится не там)... прямо в голову. Мадмуазель, мне пора.

Все-таки жалко. Оборачиваюсь - жалобный взгляд...

- Миледи, я к вашим услугам, но сейчас я бегу. Я в 315, на спецкурсе...

Делаю неопределенный жест и убегаю. Тихонечко вхожу в аудиторию - аншлаг! Что это сегодня? Открываю тетрадь и начинаю слушать...

Посещая спецкурсы ВМК[4], я долго боролся с ощущением какого-то цирка: "Но и к цирку, и к науке ближе мы, а не мехмат". Видимо, обучаясь в сугубо мужском вузе, я просто не привык, что женщины тоже могут получать высшее образование. Но все-таки здесь их чересчур много - начинаешь опасаться за судьбу отечественной информатики.

Преподаватель с замечательной адмирал-макаровской бородкой продолжает увлекательно рассказывать о режимах адресации, выписывает на доске команды, я внимательно и с интересом слушаю, но при этом ощущаю нарастание в аудитории совершенно непонятного мне напряжения.

Поднимаю взгляд от тетради - кошмар, головы всей аудитории повернуты в мою сторону. Под пронзительными взглядами нескольких десятков пар глаз я чувствую себя совершенно неуютно. Непонятно зачем пригибаюсь к парте (еще бы спрятался под парту, бестолковый!), вызывая этим дружное хихиканье. Делаю вид, что мне все равно, - еще хуже... Елки-палки, да здесь традиционно практически одни девицы! Видимо, мои ярко-желтые погоны возбуждающе действуют на их воображение или что там у них в головах...

Наконец, преподаватель замечает, что говорит в пустоту. Пауза и изучение ситуации. Наконец, его взгляд натыкается на меня.

- Что вы там девушкам показываете?

Юные лошадки весело ржут, я несколько смущаюсь:

- Да в общем-то ничего нового...

Новая волна веселья.

Решение принято:

- Пересядьте, пожалуйста, вот сюда... да-да, за стол перед доской. Здесь вас всем будет хорошо видно.

И продолжает рассказывать. Я перебираюсь на новое место. Вот беда. Стараюсь слушать и записывать, но теперь это очень трудно.

Наконец, преподаватель заканчивает и говорит:

- Теперь приступим к контролю знаний, полученных в ходе нашего спецкурса. Начнем, пожалуй, с вас.

Теперь вполне понятен аншлаг.

И внимательно смотрит на меня. Ну как объяснить человеку, что его зачет мне не сильно нужен?

- Итак, что такое 41 шестнадцатеричное.

- Это однобайтовая команда inc cx, то есть увеличение одного из регистров процессора на единицу! - торжественно отвечаю я.

Восхищенный гул голосов с некоторой долей зависти.

- Хорошо, поскольку наизусть сказали, отпускаю. Вашу зачетку...

- У меня с собой нет.

- Ну что же, разыщете меня потом на кафедре, и я вам поставлю. Вы свободны.

Очень хорошо! По глазам вижу, что задержись на минутку - и на части разорвут. На сувениры.

Чинно выхожу в коридор. Девушка-мышка тут как тут. Вот это терпение - спецкурс шел почти целую пару. Сидит на батарее, читает конспект, ручку тихонько грызет, глазки кругленькие, острые коленки. Сажусь рядом, батарея жалобно скрипит - хорошо, что холодная...

- Знаешь, ты похожа на мышку, - неожиданно для себя говорю я.

Она поднимает глаза, улыбается:

- Даже на маленькую крыску, правда? Меня так и зовут - Крыся, Кристина.

- А я, хоть и Кот, но тебя не съем.

Смеется.

- Послушай, - и я читаю ей "Жирафа".

Завороженно смотрит:

- Здорово! Кто это?

- Гумилев, Николай.

- Прочитай еще раз, а?

Я читаю еще раз. Сидит, смотрит задумчиво. Потом говорит:

- Его, наверное, убили...

- Да, его расстреляли. Такие, как я. Заговор Таганцева, слышала?

- Нет. А почему такие, как ты?

- А потому. Не боишься?

- Нисколько. Слушай, все-таки, что это за полоски и что это за молнии?

- Молнии - это электричество. Я по жизни электрик.

- Да хватит издеваться надо мной! Вот сейчас возьму и...

- Уйдешь? А зачем сидела полтора часа?

- Нет, ну правда - что это у тебя?

- Да ничего, полоски - это курс. Четвертый.

- А я на третьем.

- Мехмат? В общаге живешь?

- Да. Ты знаешь, мне никто не читал стихов...

- Что, сразу в постель тащат?

- Ну тебя... Не тащат...

Ну кто меня за язык тянет?!

- Не сердись. Глупость сказал. Я часто здесь бываю...

- Я знаю. Я тебя у нас видела, только не в форме...

- Я как раз теперь иду на мехматовский семинар, пойдем, провожу тебя. Ты ведь в ГЗ[5] живешь?

За светским разговором проходим через заснеженный двор и оказываемся в Главном здании.

Семинар "Трудоемкость вычислительных алгоритмов" - мероприятие серьезное. В первом ряду сидят солидные ученые и обсуждают важные для страны проблемы. Я тихонько пристраиваюсь на задней парте. Кристина уже поводила меня по коридору мехматовского общежития, с гордостью показала своим подругам и, довольная, ушла делать уроки. Предварительно взяв с меня страшную клятву, что я к ней еще загляну.

Сегодня обсуждается как раз очень важная для страны проблема - сборка кубика Рубика. Докладывают студенты, аспиранты и импозантные молодые доценты. Огромный интерес, так и сыпятся термины - "двойной переворот", "пи-мезон с вишнями". Я внимательно слушаю - в принципе, это довольно интересная комбинаторная и вычислительная задача.

И вот выступает некто с сенсационным сообщением о том, что определил нижнюю оценку вычислительной трудоемкости сборки кубика из произвольного положения. Нижняя граница трудоемкости - это значит, что за меньшее число поворотов кубик собрать просто нельзя. Народ слушает, уважительно качает головами.

Ведущий предлагает:

- Уважаемые коллеги, нам доложен, в общем-то, весьма значимый результат. Кто желает выступить?

Эх, чувствую всеми частями тела, что не надо мне вылезать, но что-то дергает...

Встаю, даю всем себя разглядеть.

- Представьтесь, пожалуйста. Какую организацию представляете?

- Ту самую. Четвертый факультет.

- Спасибо, все предельно ясно. Что желаете нам сообщить?

- Уважаемые коллеги, - вижу, народ морщится. Чистоплюи! В белых костюмах они, значит, а мы известно в чем...

- Уважаемые коллеги! - громко повторяю еще раз. - Хотел сообщить вам, что существует алгоритм сборки кубика из любого положения за фиксированное число элементарных операций.

- Не могли бы вы описать его?

- С превеликим удовольствием. Даже продемонстрирую. Это так называемый Т-алгоритм, он назван так в честь моей младшей сестры Татьяны. Состоит из предварительной подготовительной процедуры в одну элементарную операцию и дальнейшей сборки из ... э-э (считаю в уме) двадцати элементарных операций. Итого - двадцать одно, ой, то есть двадцать одна элементарная операция.

- Сенсационно! Покажите, пожалуйста.

Выхожу к столу, беру кубик Рубика и показываю его всем. Оглядываюсь и вижу, что недоверчивая Крыся пришла и смотрит через дверь, чтобы я от нее не убежал. Приоткрыла ротик и внимательно слушает. Народ, затаив дыхание, ждет. Я издаю рев, достойный фильма ужасов, разламываю кубик на части и, как ни в чем не бывало, говорю:

- Предварительная стадия алгоритма завершена - как легко видеть, это одна элементарная операция, теперь дальше...

Вкладываю кубики на место и считаю:

- Один, два... двадцать. Сборка завершена.

Оборачиваюсь - Кристина в восторге, хохочет и показывает два больших пальца. Семинар разделился - ученые мужи возмущены, молодежь веселится. Раскланиваюсь и сажусь.

- Да, это подход, достойный уважаемого ведомства. Спасибо.

Выхожу в коридор. Кристина караулит. Румяная, довольная, скачет ко мне, хватает за руку, целует в щеку от полноты чувств и немедленно смущается. Опускает глаза, теребит свитер и виновато:

- Да, здорово ты их! А то мне этот гад, ведущий семинара, прошлый семестр пару вкатил...

- Вот видишь, я за тебя отомстил. Ты чего смущаешься, мне понравилось, неплохо целуешься.

Ну вот, похоже, смутил еще больше.

Тихо-тихо говорит:

- Не зайдешь? У меня вафельный торт есть к чаю.

Ну как же после этого не зайти - вафельный торт в общежитии! Самое дорогое, можно сказать, девушка отдает.

Выпив, наверное, чашек десять чаю, я жалобно смотрю на Кристину:

- Я пойду, ладно? Мне еще надо в общежитие заехать, а уже темно...

- Я тебя провожу, мне как раз захотелось погулять...

Медленно едем в холодном автобусе. Мест полно, а мы стоим в уголочке. Кристина крепко держит меня за пояс куртки. Смотрим друг другу в глаза и улыбаемся... Жалко, быстро приехали.

Выходим, идем от остановки вправо и вниз, поворачиваем за угол.

- Вот тут я живу, вернее, жил, а сейчас захожу иногда. Сейчас я забегу, куртку оставлю, возьму шинель и теперь тебя провожу, ладно?

Она довольно кивает. Я поворачиваюсь, берусь за ручку двери и тут...

Дверь распахивается. На пороге - совершенно пьяный Сержант Пеппер, которого несут за руки и за ноги четыре таких же хмельных джентльмена. Сержант на секунду тормозит движение, приветливо машет мне рукой, затем процессия продолжает движение и громовым голосом поет:

- И-и уносят меня, и-и уносят меня-я в звенящую снежную даль...

Вот и день закончился.

Головюст

Дуб - дерево. Роза - цветок. Олень - животное. Воробей - птица. Россия - наше Отечество. Смерть неизбежна.

П. Смирновский. Учебник русской грамматики[6].

Вылезая из машины, я осторожно огляделся. Он, несомненно, где-то рядом... Я помню, как Он выглядит, но вот в очередной раз увидев Его даже этим замечательным летним утром, я вздрогнул. Огромная черная голова внимательно и безотрывно смотрела прямо на меня...

Я не выдержал и отвернулся.

Кругом шли люди. За моей спиной затормозил раскрашенный под джип "козлик" - машина с номерами Арбатского военного округа. Из нее, кряхтя выбрались нестарый еще генерал в мятых штанах с красными лампасами и ярко-рыжая деваха в футболке и мини.

Они ничуть не пугались Головюста... Мне стало немножко легче.

Да, пара в высшей степени нетипичная и, скорее всего, они направляются туда же, куда и я. Впрочем, скоро я это точно узнаю.

Головюста придумал Сержант Пеппер, когда мы работали здесь в стройотряде. С утра, до развода на работы, к нашей краснознаменной бригаде подошел юный дубофак (а все слушатели Школы делились на Биномов и Дубофаков) и спросил:

- Братцы, вот я знаю, что когда по плечи - это бюст. А когда по шею?

Сержант Пеппер поскреб небритую щеку, посмотрел в небо и увесисто произнес:

- Головюст.

- Спасибо, братцы. До чего ж умный народ (это он уже своим)!

Я осторожно обогнул Головюста и неторопливо двинулся к проходной Института. Куда идти, я, конечно, забыл, но, уверенно двигаясь за сладкой парочкой, пришел, куда мне было надо.

В приемной Лысого Академика крутилась еще пара-тройка штанов с лампасами и их разнообразных помощников. Я осторожно встал сзади. Кто-то неожиданно тронул меня чем-то холодным за локоть. Головюст!!! Я вздрогнул и обернулся. Это была та самая дева, которую я встретил с генералом на улице. Она протянула мне ладошку, мило улыбнулась и сказала:

- Привет! Меня Оксанкой зовут. А тебя?

- А меня - Котом.

Она рассмеялась неожиданным хриплым смехом:

- Нет, правда?

- Правда! А почему у тебя руки такие холодные?

- А у меня и ноги холодные, а почему - не знаю... Мужики все ругаются...

- Да ну, мне кажется, летом хорошо...

Я несколько секунд подержал ее руку.

- А где твой генерал?

- Зашел уже на заседание.

- Тогда пошли, а то всыпят сейчас, что ходим, мешаем...

- Побежали, ты только потом не убегай, я тебе телефончик напишу...

Я не ответил.

В полумраке огромного кабинета я сначала не увидел ничего, кроме блестящей где-то очень далеко, метров за шестьдесят лысины Главного Академика. Совещание уже началось. Очередной докладчик что-то мерно журчал. Слов за работающим кондиционером было не разобрать совсем...

Я устроился почти в конце длиннейшего стола, Оксана села точно напротив. Докладчика я по-прежнему почти не слышал. Доносились только отдельные слова: "срыв государственной программы", "международный резонанс", "виновные должны быть наказаны". Последняя фраза меня сильно насторожила. Обычно она не предвещает ничего хорошего.

А говорили: "Сходи, посиди". Да еще и на эти сутки записали на дежурство. Не нравится мне все это.

Моя визави мило улыбалась и что-то делала под столом. Я не выдержал и заглянул туда. Она громко хихикнула. Ничего особенного, девушка просто сняла туфли...

За открытым окном продолжался жаркий летний день. Впечатление жуткой жары усиливалось воздушным маревом, источник которого был мне пока неясен...

Вдруг, перекрывая все звуки в зале, на улице закричали дурным голосом:

- Взззвооод, пе-е-есню за-апе-вай!!!

И нестройный хор утомленных голосов заорал:

- Медленно ракета уплывает в даль,
Встречи с нею ты уже не жди,
И хотя Америки немного жаль,
СССР должно быть впереди...

Все ясно - очередной стройотряд. Высокое совещание сделало почтительную паузу, дослушав дурацкую песню до конца. Тем временем, толпа разгильдяев притопала точно под наше окно. Я понял, что сейчас в ходе совещания возникнет естественный перерыв. Не думал только, что он настанет так стремительно...

Голос за окном произнес:

- Интересно, что это за бидон и пар из него какой-то идет?

-Ты че, не трогай. Тебе ж говорили, что здесь ничего трогать нельзя...

Это было последнее, что я услышал. За окном раздался пронзительный свист и через полминуты наступила зима...

На наш подоконник медленно стали падать тяжелые снежинки, видимые в окно провода покрылись плотным инеем, на соседнем окне появились веселые морозные узоры...

Соседка моя с радостным визгом протопала босыми ногами по паркету и вгромоздилась коленками на стул у окна. Высокое собрание заинтересовалось. Не столько, конечно, внезапной зимой, а замечательным видом сзади, который открылся на стуле. Лампасоносцы задвигались, потянулись смотреть. Докладчик умолк. Возник перерыв.

Я вышел в приемную и подошел к окну. Виновники происшествия не смогли, конечно, далеко убежать. Вид их был ужасен. Да, Пушкин вполне справедливо писал: "Вид его ужасен/Движенья быстры...".

Трое создателей зимы быстро кругами бегали под нашим окном, видимо, пытаясь согреться. Один бегать не мог, а только часто прыгал на месте, поскольку очки его покрылись толстым слоем инея, а пятый с лицом ослика Иа-Иа скорбно стоял на одном месте в позе футболиста, ожидающего пенальти - видимо, примерз к земле...

Да, жидкий азот серьезная штука, особенно такое количество. Ничего, лето свое возьмет, травку только жалко...

- Проходите, пожалуйста, работа продолжается, - бархатным голосом поведал мне секретарь и приоткрыл дверь.

Я опять шагнул в полумрак зала. Стало значительно прохладней. Докладчик (уже другой, с шикарной сединой) продолжал что-то вещать. Судя по тону, он оправдывался. Я уселся на свое место.

Конечно, Оксана сняла туфли не просто так. Вдруг я почувствовал ее ступню на своем колене. Действительно, холодные ноги...

Вдруг докладчик демонстративно громко произнес:

- Таким образом, экспертная комиссия пришла к выводу, что инцидент вызван ошибками в программном обеспечении Системы.

- Что скажешь, Кот? - дружелюбно поинтересовался Седой Докладчик.

Я попытался встать, но соседка не убирала ногу. Пришлось пощекотать ее за пятку. Раздался громкий хриплый смех.

Высокое собрание взорвалось:

- Он, ее щекочет там что ли?

- Кот всегда так, он еще и не то мог сделать...

Нога убралась на положенное место. Я встал:

- Считаю, что программное обеспечение системы регистрации не могло вызвать обсуждаемый здесь факт несрабатывания заря...

- Стоп. Здесь не у всех допуск есть...

- Прошу прощения. Несрабатывания термоядерного реактора одноразового действия.

- Но ведь это по твоему настоянию, Кот, система старта одноразового реактора было соединена с системой регистрации?

- Да, в противном случае мы не могли синхронизировать точно регистрацию с началом процесса. Но сигнал на старт дается не нами. К пуговицам у кого-нибудь претензии есть?

- К каким пуговицам? - генералы выпучили глаза. Шутка не понята...

- Ну, к работе систем регистрации и синхронизации.

- По другим эпизодам - все штатно.

- Ну вот, а вы говорите...

- Ты не нукай, виноватые всегда должны быть...

Так я и знал. Награждение непричастных, наказание невиновных...

- Короче. Вылетишь прям отсюда. Эта, как ее? Вот... про-ход-ка как раз вышла на обрез бокса. Зайдешь и сам посмотришь.

- И что я там, интересно, увижу?

- А это уж тебе видней, Главный дизайн-конструктор.

Издеваются, гады!

Оксана с восторгом смотрела на меня. Она пока ничего не понимала...

Все ясно. Отсюда меня уже не выпустят...

Отлично, а ведь сигнал на срабатывание заряда прошел. Там только тронь чего-нибудь... Интересно, успеет аварийная бригада что-то увидеть или испарится сразу, как на Пятом полигоне? Дурацкие вопросы, однако, лезут в голову... Аварийная бригада, аварийная бригада - лезть-то придется мне.

Генералы выбирались из-за стола, прощались, расходились... Моя неудавшаяся знакомая глядела куда-то в мировое пространство. Вид у нее внезапно сделался невеселый... Я обошел стол, нагнулся к ней, потрогал ее по-прежнему холодную руку, легонько куснул за ушко и тихо сказал:

- Пока.

Ничего себе - сходил за хлебушком!

Из тяжелых раздумий меня вывел голос секретаря.

- Вас генерал Козлов, - значительно проговорил он, протягивая мне трубку радиотелефона.

- Слушаю, КсанПалыч, - неприветливо произнес я.

- Привет, - жизнерадостно сказала трубка, - тут в одном месте брандмауэр[7] нужен. Что посоветуешь? Только давай быстрее, а то я на двух телефонах...

- А шлагбаум не подойдет?

О, ужас, моя шутка странслирована во вторую трубку. Я молча ожидал результата.

- Нет, шлагбаум не подойдет. У тебя все?

- Да.

- Ну тогда пока. Возвращайся быстрее - ты мне нужен.

Нужен! Этот жизнерадостный надуватель мыльных пузырей забыл, что сам втравил меня в сегодняшнюю историю. Впрочем, КсанПалыч большой шутник. Вот на днях при мне позвонил куда-то и значительным голосом изрек:

- Алло, это генерал Козлов!

Потом небольшая пауза

- Не генерал кого, а генерал кто!

Хорошо! Я с трудом усидел на стуле.

Вот пошутил - так пошутил. Непонятно для кого это более обидно - наверное, все-таки для меня.

Я отдал трубку секретарю. В ответ получил заполненное каллиграфическим почерком предписание. Опять медовая улыбка и бархатный голос:

- Спускайтесь, пожалуйста, вниз. Сейчас будет машина.

Я представляю себе эту машину! Но делать нечего. Я кивнул и двинулся вниз.

Отвратительного цвета уазик с зашторенными стеклами уже стоял внизу. Я протянул предписание водителю, открыл дверь и протянул в темноту руку, чтобы не шарахнуться о какое-нибудь железо.

- Ой, - женский голос с почти неуловимым, но характерным акцентом. Я довольно чувствительно ткнул ее в левое плечо. Сделав стандартное упреждение, я переместился влево от себя и... плюхнулся точно на коленки сидящей в полумраке фемины. Но какие, однако, размеры!

Решаю взять инициативу в свои руки:

- Как тебя зовут?

- А мы уже на "ты"?

- Конечно, ведь я старше по званию.

По-видимому, аргумент показался убедительным. Почему я сказал такую чушь? Подсознание - и враг, и друг... Что бы сказал старик Фрейд? "Бывают и просто сны..." Нет, все просто - я коснулся знакомой ткани. Военной формы.

- Меня зовут Лела.

- Лейла? О Лейла, я твой Меджнун...

- Не Лейла, а Лела! Ты так и поедешь у меня на коленках?

- А что? Так будет гораздо удобнее.

- А в глаз? - какие ласковые интонации!

- Не, в глаз тебе не с руки, вот в ухо... За драку с офицером знаешь, что бывает?

- Какая уж тут драка - дам разочек и все...

Вот уж правда, так правда - действительно уложит с одного удара. А может быть, она имела в виду не это...

- Кстати, ты слышала про такого художника - Бориса Кустодиева?

- А как же! Он последователь великого Пиросмани. Ты думаешь, я могла бы быть у него моделью?

А девушка явно непростая!

Решаю все-таки завершить скользкую тему, поднимаюсь с ее коленок и сажусь рядом на сиденье.

- Что же ты не спрашиваешь, как меня зовут?

- А мне Оксаночка уже все рассказала и велела за тобой смотреть. Ты ведь что-то ей обещал?

Оп! Девушка проговорилась. Значит, нас слушали. Все не так просто. Но не будем пока подавать вида.

- Ничего я ей не обещал...

Постепенно привыкаю к полумраку. Перед глазами вырисовывается орлиный профиль, длиннющие ресницы. Передо мной восточная дева дивной красоты... в форме прапорщика. Невозможно оторвать глаз. Она это понимает, смотрит вниз, подрагивает ресницами и слегка улыбается. Встряхиваю головой.

- Докладывайте, товарищ прапорщик, для чего вы здесь?

- Товарищ капитан... или, может быть, просто Кот?

- Просто Кот.

- Я занимаюсь объектовкой[8]. Командирована посмотреть, как это делается на объектах действий подразделений особого риска.

- На объектах особого риска это делается так же, как и везде. А теперь, пожалуйста, правду. Кто должен был ехать со мной?

Положительно невозможно держать официальный тон. Какая коса! Гораздо... э...э... ниже пояса.

- Разве это важно? Поехала я и все.

- Но ведь ты не должна была ехать! Кто?

- Оксана.

- Почему ее вывели из игры?

- Это другое, конкурирующее ведомство.

Понятно. Теперь мне точно придется лезть. "Бедняга, грибами отравился! А зубы почему выбиты? Да есть не хотел".

- А почему ты?

- По твоим последним тестам я максимально соответствую твоему женскому идеалу.

Чувствую, что медленно краснею. Но не сдаюсь.

- Если ты смотрела мои тесты, то должна была увидеть, что там отдано предпочтение блондинкам.

- Хорошо, я покрашусь.

- Не надо. А вот косу можешь распустить - мне так больше нравится.

Без разговоров распускает косу. Зря я попросил ее это сделать. С минуту просто не могу говорить. Она чрезвычайно довольна произведенным эффектом.

Ну я и вляпался!

Попробуем девушку на прочность:

- Ты знаешь, зачем мы летим?

- Да, в общих чертах - ты что-то должен посмотреть, а я должна посмотреть за тобой.

- Ах, так! Что-то! Эти олухи, которые сегодня сидели на совещании, пытаются создать термоядерный заряд со специальными характеристиками... Не дергайся, водитель ничего не слышит. Этот заряд предназначен либо для накачки лазера, либо для поражения боеголовок в космосе. И вот четыре дня назад, при испытаниях, был подан сигнал на подрыв и... ничего не случилось. Ты понимаешь, что я должен буду сделать?

Она начинает медленно, но ощутимо бледнеть. Беру ее за руку - лед. Ну сколько же можно сегодня держать женщин за холодные руки!? Продолжать дальше жестоко, но я продолжаю:

- Да, ты правильно все понимаешь. Когда прошла команда на подрыв - трогать что-то в заряде смертельно опасно. Но именно этим я и собираюсь заняться. Помнишь: "Я готов понажимать здесь разные кнопочки и повертеть ручки, но предупреждаю, что это очень нездоровое занятие". Ты думаешь, я испарюсь сразу? Нет, сначала я увижу ослепительный свет...

- Прекрати... Кот! Мне сейчас станет плохо...

- Тебе жалко меня, да?

Долго сидит, закрыв лицо руками. Впечатлительная, как и я. Мы уже почти приехали.

- Переоденься немедленно. Не надо создавать нездоровых сенсаций.

Очнулась. Передает мне пакет с одеждой. Я и сам забыл, что через три часа я из августа окажусь в октябре.

Следующий номер нашей обширной программы - перелет военно-транспортной авиацией.

Хмурый пасмурный вечер. Холмистая равнина, покрытая чахлой зеленью. Дует прохладный, довольно сильный ветер. Впереди около горизонта - серая полоска - Океан.

У трапа стоит одинокий человек с лицом Марка Аврелия. Ветер треплет его выцветшую штормовку. Не здороваясь, он медленно и негромко говорит:

- Жизнь выбрала тебя - но ты вправе отвергнуть вызов. Чем станет дорога без пыли и сталь без ржавчины? Кем станешь ты без людей?

- Собой, - продолжаю я, - Нас не спросили, хотим ли мы жить. Но только нам дано выбирать путь.

- Здравствуй, Кот, - говорит дядя Дима. - Ты давно не был у нас.

- Здравствуй, дядя Дима, - отвечаю я. - Я вообще не был на этом полигоне.

- Это не важно сейчас. Здравствуй, красна девица, - это он уже Леле.

- Пойдемте, ребята. Вам надо немножко отдохнуть.

Лела тихонько толкает меня. От этого "тихонько" я едва не падаю на потрескавшийся бетон летного поля.

- Кто это? Почему он так говорит?

Я не отвечаю. Человек, руками разбиравший "козлы"[9] в первых реакторах не может, наверное, говорить иначе.

Но только я не смогу сейчас отдыхать.

- Дядь Дим, закинь меня на точку, я посмотрю макет и схемы.

- Я с тобой, - пугается Лела.

- Не бойся, я пока никуда не полезу, да и потом - тебе туда все равно нельзя. Поезжай в гостиницу, покушай, поспи...

Я сижу, обложившись толстыми схемами на желтой бумаге. Одновременно смотрю на экран монитора и пытаюсь понять, что случилось. Мне кажется, что ситуация не так трагична, как мне это представлялось вначале. Если напряжение снято с управляющих цепей, то, пожалуй, можно рискнуть. Пора размяться и посмотреть ситуацию на месте.

- Дядь Дим, я готов к выходу.

Я стою у небольшого отверстия в пологом склоне холма. Ход идет достаточно полого, но уверенно вниз. Почему-то вспоминаются сказки про гномов. Впечатление портят только части какого-то тяжелого, грязного механизма, которым, видимо, и пробурили эту нору. Машина, которая доставила меня сюда, минут десять назад ушла. Я ожидая, сигнала, когда все попрячутся по безопасным местам, наслаждаюсь пока тишиной и покоем. Наконец, по связи раздается:

- Первый, слышите нас?

- Да, Бериллий, слышу вас хорошо!

- Приступайте.

Кряхтя и согнувшись, лезу в отверстие и начинаю двигаться к своей заветной цели. "Кряхтя мы встаем от сна. Кряхтя, обновляем покровы. Кряхтя, мы услышим шаги стихии огня, но уже будем готовы управлять волнами пламени. Кряхтя". Классика!

Никакой романтики и ужасов, о которых я говорил Леле, нет, только темнота, сырость и мусор под ногами. Минут через пять я на краю почти сферической камеры, в которой установлено достаточно сюрреалистическое произведение индустриального общества. Заряд выглядит вполне безобидно. Откашливаюсь и громко говорю:

- Бериллий, я первый. На точке. Дайте свет.

- Есть.

И мой голос, и голос командного пункта звучат как-то странно, видимо, довольно сильная ионизация.

Загорается довольно сильный свет. Картина становится еще более мирной.

Так, вот оно! Меня разбирает нервный смех. Сейчас они получат за все. Вспоминается дурацкий анекдот: "Шел мужик по лесу. Увидел танк горящий. Залез он в него, да и сгорел".

- Бериллий, вижу выпавший из гнезда штеккер Г-5. Присоединить?

Что начинается на командном пункте! Дикий шум, я не слышу ничего - все, стараясь перекричать друг друга, советуют мне категорически не делать этого! Как будто я сам этого не знаю.

Неожиданно раздается громкий голос Лелы:

- Котик, ты что, решил оставить наших котяток сиротами?!

Шум как отрезало. Да, я не ошибся в этой девушке.

Теперь уже серьезно:

- Внимание! Запись! Говорит первый. Ситуация вызвана отсоединением штеккера Г-5. Выхожу из бокса. Давайте машину.

Я в гостинице. Еще весь мокрый после всяких издевательских процедур. Лела стоит у окна. Подхожу к ней, беру за талию, лицом зарываюсь в длинную ароматную гриву и говорю:

- Так что ты говорила насчет котяток?

Альпинист

Пока я шел, я был так мал!
Я сам себе таким казался,
Когда хребет далеких скал
Со мною рос и возвышался.
Но на предельной их черте
Я перерос их восхожденье
Одни, в пустынной высоте
Я чую высших сил томленье.
Но бездны страх - он не исчез,
Он набегает издалека...
Не потому ль, что одиноко
Я заглянул в лицо небес?[10]

Я осторожно проходил через пеструю толпу, которая вполне почтительно уступала мне дорогу. Дело тут было, скорее всего, в том, что я оказался почти на голову выше всех. Именно поэтому я издалека увидел так хорошо знакомый мне затылок.

Подойдя почти вплотную, я негромко произнес загадочное:

- Сеновалитр.

Человек заметно вздрогнул, но не обернулся.

- Ну что, Василич, плохо слышишь или волшебные слова перестал понимать?

Василич обернулся, перевел дух и, сделав печальное лицо, сказал:

- Предупреждать надо. Вот я описаюсь от испуга при всем честном народе - тебе и Родине будет стыдно за меня.

Он почти незаметно повел глазами по сторонам и задал вполне идиотский, с точки зрения постороннего человека, вопрос:

- Ты где сейчас?

- Я в Минске на семинаре, а ты?

- А я в пионерском лагере.

Я расхохотался.

- Вот и развлечешься. Помнишь, Арнольдыч говорил, что лучше в Эфиопии воевать, чем в пионерлагере вожатым.

- Чтой-то невесело ты смеешься. Это хоть и не Эфиопия, но посмотри, солнышко как светит - градусов 30 на улице.

- А ты веселый, я смотрю... Думаешь, на прогулку приехал? Посмотри влево и назад...

- Я смотрел уже и даже послушал. Это американы, туристы...

- Да? Ты взгляни повнимательней - главный-то почти что Шварцинеггер, только чуть в плечах шире. И тоже, на север путешествуют, как и мы?

- А две девки зачем?

- Эти девки скрутят тебя в бараний рог за пять секунд. Это наверняка радистка и шифровальщица.

Василич опять заметно вздрогнул:

- Вечно ты, Кот, настроение испортишь. Во-первых, как Ильич говорил - конспирация, батенька, конспирация, а во-вторых, что ты меня пугаешь, может, все обойдется. Про новое мышление вот каждый день говорят.

- А раз новое мышление, то нечего ставить во все дыры всякую пакость...

- Ладно, Кот, не злись, прорвемся. Пойдем, вон наша машина. Эй, ты пиджак зачем одеваешь?

- А я сейчас с прохлады выскочу на твои 30 градусов, потом опять в кондиционированный автомобиль и будешь ты мне всю дорогу сопли вытирать.

Ехали мы недолго. Минут через двадцать Василич свернул в узенькую улочку и остановился. Мы вылезли и встали в тень. Через полминуты я понял, что мы не одни. Так, за спиной двое, оба с оружием...

- Лореляй, прекрасная песня, - произнес один из них на отвратительном немецком.

Я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Что-то много смеюсь - плохой признак. Василич серьезно ответил:

- Дык в ней дух нации!

Оба парня подошли к нам. Ну что же, легенда неплохая - белокурые, плечистые парни - "характер нордический, стойкий".

- Сергей.

- Павел.

- Кот и Василич.

Они переглянулись. Мы пожали друг другу руки.

- Ого, - сказал Сергей, - серьезные дела...

Я оглядел их и спросил:

- Рязань, КРСН?[11]

- Да, командир. Откуда...

- Оттуда. В первый раз здесь?

- Ага, - это Павел.

- Так вот, ребята, давайте стараться, чтобы не в последний, здесь не шутки и не прогулка.

- Ты не пугай, командир, мы и дома хорошо живем.

Василич, отстраненно обозревавший пыльные окрестности, покрытые чахлой зеленью, обернулся и серьезно сказал:

- Ребята, Кот никогда никого не пугает - но дела наши, похоже, действительно скорбные... Где багаж?

Ребята осторожно затащили в кенгурятник три аккуратно упакованных ящика.

- Тяжелые, блин.

- Вот-вот, а нам их на себе в гору переть...

Гостиница на окраине города казалась абсолютно пустой. За стойкой скучала хорошенькая администраторша. Мы с Василичем, видимо, не произвели на нее особого впечатления, а вот с наших рослых и плечистых спутников, таскавших вещи, она просто не сводила глаз.

Проходя мимо большого тусклого зеркала, я повернулся. В глубине длинного темного коридора неподвижно стояла высокая женщина в темных очках. Поймав мой взгляд в зеркале, она коротко кивнула мне. Неожиданная встреча, но теперь я уверен, что в гостинице с нами ничего случиться не может.

Мы прошли по коридору, аккуратно выглядывая в каждое окно. Неплохо, пастухов наших тоже, скорее всего, доставят сюда.

- Ты думаешь? - озабоченно протянул Василич. Я, оказывается, уже вслух говорю.

- Ты посмотри - место идеальное, а обеспечение и у нас и у них работает примерно одинаково.

Из нашего номера высунулся Сергей и, сделав серьезное лицо, кивнул головой. Мы вошли. Окна была занавешены, на столе стоял распакованный Прибор.

Чудо техники, только вес, да неказистый внешний вид выдают советское, а значит - лучшее. Уникальное изделие - полностью автономный радиоразведывательный комплекс с передачей информации на спутник.

Драгоценный платиновый шуруп в ветхий щит исчезающей Империи.

- Ну что, ребята, - сказал я. - У нас двое суток. По девкам не бегать, водку не пить. Меняться через четыре часа. За автомобилем нашим следить особо, если заметите, что кто-то копается в нем или около, - блокируйте. Оружие спрячьте подальше, никакого прикрытия у нас нет. В наш номер категорически никого не пускать. У службы обеспечения заберите фото штатников, которые паслись рядом с нами в аэропорту. Если кто из них попадется на глаза - смотрите за ними и докладывайте. Подготовьте вторую машину. Сюда ее не пригоняйте. Все наши с Василичем параметры - опять же у обеспечения. Какие вещи нам нужны, я надеюсь, объяснять не надо? Если чего не хватит - лично надаю по шее. Все, свободны.

- Строго ты с ними, - это Василич, улегшись на шикарную кровать.

- Не строго, а справедливо.

Тут меня начинают разбирать сомнения и тягостные раздумья:

- Слушай, Василич, а ты хорошо себе представляешь, что нам надо сделать?

- Что, что... - ворчит. - Известно что...

Конечно, улегся на мягкую кровать, и жизнь представляется ему в розовом свете.

- А ты когда-нибудь в горах был?

- Не был, но и что из того?

- Да в общем-то ничего особенного, только работать нам придется выше четырех тысяч метров...

- Я смотрел карту и съемку - там пологий склон, снег только на вершине.

- Тридцать пять-сорок градусов... в общем, да, пологий. Да ты оптимист! А туда же еще доехать надо. И самое главное - ты уверен, что нам не будут мешать?

Василич отворачивается к стене. С минуту лежит молча.

- Не уверен...

Да, портить настроение мне удается сегодня лучше всего. Надо утешить старого товарища:

- Ладно, не грусти. Может, это и вправду туристы. Не забыл еще, с какой стороны брать паяльник? У нас времени - сам понимаешь...

- Да тут работы, как два байта переслать...

- А ты догадываешься, что нам досталось после государственных испытаний? Как будто сам в комиссиях не работал. Комиссия по дырочкам, коллегия по щелочкам, инспектор по отверстицам для маленьких жучков... Короче, спаяй мне пока интерфейсы от моего бука[12] к Прибору. Прогоним еще раз тест-задачи, программы предобработки сигнала, модуль передачи на спутник и блок защищенного обновления софта. Поехали...

Пока работаю, вспоминаю генеральские напутствия:

- Ташбаан, Котяра, идеальное место... для наших дел. Северо-восточный сосед его... гм... уже давно имеет ядерное оружие, юго-восточный - тоже скоро создаст, да и сам Ташбаан не отстает. Три ядерных государства на нашу голову.

Я помалкиваю - "на нашу голову" - это хорошо. А еще лучше, что всем трем мы оказывали техническую помощь. На свою голову.

- А ведь, Кот, что такое ядерное оружие?

Генерал ходит, неторопливо помахивая рукой, представляя себя товарищем Сталиным. И интонации те же.

Что такое ядерное оружие, я знаю, но помалкиваю. Кроме того, генерал все равно ничего не слышит. Глухарь во время брачных песен.

- Так вот - ядерное оружие - это... как ее... инфраструктура. Средства связи, средства доставки, радиолокационные станции... Вот ведь какая ерунда. За всем этим нам надо следить, чтобы точно знать момент...

- ...когда продукция их успешной деятельности посыплется на наши дурные головы? - не выдержал.

Генерал удрученно смотрит на меня.

- Бестактный ты парень... Я разговариваю тут с тобой, время теряю...

- Прошу прощения, КсанПалыч.

- Да ладно... - отмахивается генерал. - Ну, счастливо тебе!

- Спасибо...

Через несколько часов работы я понимаю, что начинаю сходить с ума. Ошибка на ошибке. Большой программе - большие глюки! Надо отвлечься. Взгляд на часы - середина дня. Прекрасно. Пойду прогуляюсь.

Замечательно. Паша, перегнувшись через стойку, кокетничает (да, похоже, я еще мягко выразился) с администраторшей. Я свернул бумажный шарик, тихо подошел и бросил ему в затылок. Что ж, реакция у парня неплохая.

- Ты уже умер. Про сюрекены слышал?

- Слышал. Я неправ, командир.

- Ладно, мне что. Но вот когда в тебя кинут настоящий...

Спустившись на первый этаж, я тихо открыл дверь с витиеватой непонятной надписью.

Она сидела за столом. Чудо природы - шикарная черная грива, ресницы в пять сантиметров, огромные глаза...

- О, горе мне, утонувшему в черных озерах твоих глаз... О, Лела, ты сразила меня в самое сердце стрелами твоих ресниц...

- Эх, Котяра, ты всегда был болтуном...

- Неправда, слово у меня никогда не расходилось с делом.

- В каком-то смысле - да. Что тебе надо?

- Я прилетел только затем, чтобы увидеть тебя, о, несравненная...

- Ах, если бы ты говорил правду... Но я ведь знаю тебя лучше многих...

- А форма прапорщика Советской Армии шла тебе гораздо больше - юбка с лампасами и все такое...

- Сейчас пойдешь вон!

- Неужели ты выгонишь меня, о...

- Повторяешься, Кот...

- Слушай, а ты, по-моему, достигла русского стандарта - 100-80-110. Помнишь, когда я измерял тебя, где-то не хватало, кажется, сантиметров пяти? Ты по-прежнему завязываешь глаза, когда...

- Я всегда была ужасно стеснительной. Так ты придешь измерять меня? Ты помнишь, что для точных измерений я должна...

- Завязать глаза?

- Не надо, Кот... Ведь с тех пор...

Ну вот, до слез довел. Свинья я, однако, а не Кот...

- Лелка, Лелушка, не плачь, я куплю тебе калач!

- Не называй меня так - на моем родном языке это звучит почти нецензурно. Последний раз спрашиваю, что тебе надо?

- К тебе ведь заехали э...э... как бы туристы, дай мне их установочные.

Заплаканное чудо протянуло мне плотно исписанную маленькую розовую картонку. В ней больше всего меня заинтриговала одна строчка - "J. Gricenko". Однако, забавно!

- А фотографии?

- Тетенька, дайте воды напиться...

- А то так есть хочется, что и переночевать негде!

Рассматриваю тоненькую пачку фотографий. Лела помогает мне:

- Вот эта. Специалист по радиооборудованию.

Ай да я! Интуиция, однако! Но будет нам трудно, ой, как трудно!

Лела что-то тихо спрашивает у меня.

- А? Что ты говоришь?

- Я спрашиваю, куда ты полезешь в этот раз.

- А у тебя можно говорить?

- Обижаешь! Конечно, можно!

- На этот раз я полезу... в гору.

- Где это будет?

- Вижу по твоим прекрасным глазам, что ты примерно знаешь, где.

- Да, знаю. Но у вас... четыре точки.

- А дорога отсюда - одна.

- Я поняла. Иди скорее, а то я опять расплачусь...

Ухожу. Не могу сказать, что и мое настроение сильно улучшилось.

От очередного тура патологического программирования меня отвлек шум у двери. Похоже, в наш номер упорно пытаются затащить что-то тяжелое...

Я встал из-за клавиатуры и вышел в прихожую. Дверь раскрылась. На пороге стояли Павел и Сергей и... та особа, которую я назвал радисткой.

- Вот, копалась у нашей машины, - сказал Павел, совершенно невежливым пинком направляя девушку в номер.

Да, судя по румяному лицу, растрепанной прическе и расстегнутой молнии на брюках, ребята славно ее потискали. Я посмотрел на них. По-видимому, строгое лицо сделать мне не удалось, поскольку парни синхронно ухмыльнулись, а Сергей сказал:

- Сопротивлялась, однако...

- А вы, небось, схватили без предупреждения за... что попало. Что покраснели? Сереж, взгляни, не пожаловал ли еще кто-нибудь. Паш, помоги девушке в кресло сесть, она устала...

- А я тебя узнала. Ты ведь Кот, точно?

Ну что же, неплохо. Но кое-что за пазухой и мы держим.

- Да, Джули, я Кот и есть. Скажи, пожалуйста, ты уже поставила маяк или только собиралась?

Николай Васильевич Гоголь неплохо придумал про немую сцену. Смотрим сумасшедшими глазами и ничего не говорим.

- Не скажу, - и подбородок гордо поднимает, просто Зоя Космодемьянская. Значит, поставила. Плохо!

Но каков, однако, Василич, распевая дурным голосом, он продолжает что-то паять и ничего не слышит.

Что он поет, о, ужас:

- В Красной Армии штыки, чай, найдутся-а... Без меня больше-евики, без тебя-а больше-евики, без нее большевики обойду-утся...

Что-то новое в его репертуаре.

Тут пение замолкает. На пороге появляется суровый Василич... с паяльником. Хорошо хоть дверь закрыл, фигов конспиратор.

Джули пытается встать с кресла, Паша держит за ее плечи... Горячий паяльник в хилых руках Василича впечатляет, девушка безуспешно пытается вырваться, слезы потекли ручьем. Теперь самое время сказать, что Василича из гестапо за зверства выгнали.

- Так, оставьте нас, - это я, уловив благоприятный момент. Василич элегантно берет Пашу под руку и уводит в комнату. Радистка наша Кэт горько плачет на кресле, свернувшись калачиком.

- Ну-ка, хватит, - я крепко встряхиваю ее. - Давай, Юлька, рассказывай. Не бойся, ничего я тебе не сделаю. И вы и мы на работе. Через пять минут отпущу тебя...

- Юлька... Меня так бабушка называла... Кот, а ты все-все про меня знаешь?

- Ничего я про тебя не знаю и знать не хочу... Мне интересно только, насколько серьезно настроены твои командиры.

- Очень серьезно. Нам очень нужно то, что вы привезли. Особенно софт.

- А иначе?

- На поражение...

- Понятно. Тогда не обижайтесь - я уже сказал - у нас своя работа, у вас - своя, как вы говорите - бизнес - ничего личного...Теперь иди.

- На, возьми, - на ладошке хорошенький маленький слоник-брелок. Елки-палки, талисман ведь свой отдает - никогда женщин не поймешь...

- Ты что, не возьму никогда!

- Он твой теперь. Бери, - и тихо - Ты же меня спас. У нас по твоей книжке курс был - вот я и знаю тебя.

- По красной?

- Да.

Опять задрала голову и сощурила глаза. Сейчас скажет чего-нибудь. Хохлушки, даже канадские, всегда оставляют последнее слово за собой. Точно!

- Так вот, коммендор. Скажите своим подчиненным, что они могут довести до конца то, что они начали делать со мной у машины - либо вдвоем, либо по очереди.

- Иди-иди, мы не по этой части. Плотней, плотней дверь закрывай. Штаны не забудь застегнуть. Сереж, проводи ее.

Закрыв входную дверь, я кричу в комнату:

- Василич, помнишь у Евгения Шварца в "Драконе" - Бургомистр: "...Маразм, эротомания. Идите, девочки"? Ну, ты дал с паяльником!

- Не, Кот, ты путаешь, про эротоманию - это в захаровском фильме.

Мы весело смеемся. Паша и Сергей явно разочарованы и смотрят на меня глазами ручных тигров, у которых отняли добычу.

Маленький деревянный слоник мирно лежит у меня в кармане.

А ведь правда - спас девушку. Сейчас ребята стали бы ее трясти и минут через с






Рекомендуемый контент




Copyright © 2010-2017 housea.ru. Контакты: info@housea.ru При использовании материалов веб-сайта Домашнее Радио, гиперссылка на источник обязательна.